«Как хотим, так и живем»
Фото: Сергей Селеев

Фото: Сергей Селеев

Корреспондент «Русской планеты» побывал в геронтологическом центре и побеседовал с его обитателями

В Ульяновском геронтологическом центре размещаются более 500 человек, и у каждого уникальная история жизни. Каждый из них словно доказывает всем, что не «доживает свой век», а остается полноценным, активным членом социума.

«Лечи меня, умирать собираюсь»

– Так, я вас записала, — говорит дежурная медсестра. — Вот, держите бонусный «пятачок», возьмите себе бахилы в автомате.

В этот раз выпали розовые. Надеваю бахилы и поднимаюсь на лифте на 8 этаж типового советского девятиэтажного общежития.

– А Лидии Александровны нет, она ушла в аптеку, — говорит ее соседка.

Лидия Александровна – удивительная женщина, которая знает биографии большинства жильцов и идеально подходит на роль проводника.

Придется подождать. Сажусь на кушетку рядом с лифтом.

– Лечи меня! — где-то в углу фойе на другом конце длинного темного коридора властно требует бабушка.

– А ты заболела? — спрашивает ее медсестра.

– Умирать собираюсь, — отвечает она.

Из массажного кабинета выходит человек. Проходит, подволакивая правую ногу, и садится рядом со мной.

– Давно вы здесь? — интересуюсь я.

– Где-то полгода, — с трудом выговаривая слова, произносит он. — Но я временно здесь, после болезни. У меня плохая болезнь была — инсульт. Вообще, у меня семья, трое детей, сестра. Только они не хотят, чтобы я домой вернулся, — с сожалением говорит он. — Я не люблю ругаться, добрый я. А они видят, что я добрый, значит, можно издеваться. А я и квартиру оставил сестре, и дом им.

– Как вам здесь?

– Да ничего. Но дома-то все равно было бы лучше.

– Здравствуйте! — прерывает нашу беседу моя знакомая, Лидия Александровна.

– Я приехала сюда 10 ноября 2013 года и попала в каталажку (карантинный бокс, куда попадают все, кто отлучался на срок свыше 5 дней. — Примеч. авт.), — В молодости я с парашютом прыгала, машину водила, депутатом была. Два раза. Народным заседателем в суде была. Мест работы поменяла очень много, причем так экстравагантно. Начинала работать в Ярославле, за мной туда приехал мой муж, мы расписались. И получилось, что у меня трудовая книжка на девичью фамилию, диплом на девичью фамилию. Я 40 лет проработала в Средней Азии, двух девочек там родила. И когда мы приехали в Россию, нам пришлось разводиться, потому что документы были недействительны, а их нужно было подавать на гражданство. Ох, сколько помучали. И по семейным обстоятельствам попала сюда. Ну, пойдемте к Зое Ивановне, она нас давно ждет. Она очень интересная, но своеобразная женщина.

– Это наш концертный зал, там сейчас репетируют, — рассказывает мой проводник, пока мы идем в другой корпус. — О, а это наши стенды — они каждый раз меняются.

Мы идем через длинный светлый переход. На стенах репродукции: Шишкин, Айвазовский, Репин. По ними к стенам прикреплены поручни для удобства жильцов.

Соседний корпус — советская пятиэтажка, длинные коридоры, маленькие комнаты на одного или двоих человек. Резкий контраст с обстановкой в девятиэтажке. Ремонта здесь давно не было, запах тяжелый.

– Здравствуйте, Зоя Ивановна! — здороваемся с хозяйкой.

– Здравствуйте! Что же вы как поздно? Я вас ждала-ждала. Давайте теперь подождите, пока я переоденусь. Платье надену.

Мы выходим в фойе. Здесь диван и два кресла. Негромко работает телевизор.

– Извините пожалуйста, как вас зовут? — спрашивает Лидия Александровна грузного мужчину с седой бородой и длинными волосами, перехваченными резинкой.

– Никита Сергеевич, — он говорит четко, выговаривая каждую букву.

– Как этого, как его… Хрущева, — улыбаясь, припоминает Лидия Александровна.

– Да, меня так в детстве и звали, — равнодушно отвечает мужчина.

– А вы картины рисуете, я слышала? Когда-нибудь покажете?

– Ну, это не картины. Это всего-навсего черновики. Причем недоработанные. Их надо дорабатывать. И если уж на то пошло, то у меня есть желание их доработать, но условия-то неподходящие. Надо где-то закрыться, например, в читальном зале или комнате релаксации.

– Конечно можно, не выгонят же! — горячо аргументирует Лидия Александровна.

– Выгнать не выгонят, но телевизор включат, сам уйдешь, — сетует Никита Сергеевич.

«Обувь должна быть женская, а не старческая»

– Ко мне можно заходить! — Зоя Ивановна вышла в роскошном платье. — Моя знакомая из Северодвинска, с которой мы познакомились в Сочи, прислала мне уже 9 посылок. Вот и туфли прислала. Посмотрите! — она тянет носок. — Я, правда, расстроилась, что каблук маловат — старушечий. Обувь должна быть женская, а не старческая. Она думает, что мне уже много лет, а я хочу быть женственной во всем. Но не совсем получается.

– А платье вам понравилось? — спрашиваю.

– Не столько мне, сколько окружающим. Я ношу более скромное все, а здесь много цветов. Надела, пошла в медпункт, еще там в другие места и все восхищались: «Какое красивое, какое красивое!» Не в моем, конечно, вкусе, но я мирюсь. У меня и так много хорошего, что в моем вкусе. Вот смотрим мы по телевизору, как одевают стилисты. И у меня такая же одежда есть. Но прическу я не знаю, как мне сделать.

Зоя Ивановна родилась в 1929 или 1930 году. Отца не помнит совсем, о матери остались лишь смутные воспоминания. В два года Зоя Ивановна попала в детприемник, в три ее распределили в детдом, но детдома были переполнены и их направили в деревню — Юрьевку. Там она отучилась до 5 класса, а в 13 лет пошла работать на завод им. Володарского. Во время войны и сразу после работала на заводе, затем закончила Казанский университет, работала отладчиком ЭВМ, писала технические условия шифраторов-дешифраторов на ракетном заводе в Воткинске.

– Из детства я помню, как мать грела одеяльце над огнем, заворачивала меня в него и прижимала к себе. Очень мало воспоминаний. Когда замуж вышла, меня заставляли назвать свекровь мамой. С трудом, с большим трудом сказала. А папу никто и не упоминал. Однажды только тут уже что-то было организовано, выпивали и кто-то сказал: «За твоих маму и папу!»

– Есть еще одно воспоминание: был солнечный, очень яркий, красивый день. Кто-то на конях въезжал в озеро — мыли лошадей. Рядом, наверху была цветущая сирень. Это было в какой-то деревне. Я ее потом, когда уже жила здесь, искала. В читальном зале мужчины разговаривали между собой и упомянули, что в такой-то деревне много людей с фамилией Игнатьевы. Я пришла на автовокзал, спросила, как доехать до этой деревни и поехала. Приехала, пришла в администрацию: первый этаж — никого нет, второй этаж — никого нет, стулья перевернуты. На третьем этаже женщина сидит, спрашивает: «Вам кого?»

А я и не знаю. Объяснила кое-как. Ну, она дала адрес. Я вышла, но какая там улица — все уже разломано, переломано, домов немножко. Подбегает мальчик: «Вам куда?»

Ну, я объяснила, он взялся проводить. Привел меня к одним, а там ремонт. Я рассказала свою историю, как искала по газетам. Они меня приняли, сказали, чтобы приезжала в гости. Без меня уже посовещались, поняли, что не совпадают приметы деревни. Но все равно сказали, чтобы приезжала. Я была у них раз пять. Мне нравится большая семья, сажусь с ними, как своя.

Осматриваю обстановку комнаты — стол, заставленный чайными принадлежностями, кровать, тумбочка, книги, бумаги, сувениры и фотографии на стене.

– Сознание мне мое не дает сюда что-то покупать, украшать, — перехватывает мой взгляд Зоя Ивановна. Она встает, чтобы налить воду в чайник.

– А как вы сюда попали? — спрашиваю, расставляя чашки на стол.

– Меня отправила сюда перестройка. Я жила нормально и все у меня было. 3-х комнатная квартира, дача, муж и свекровь. Схоронила свекровь, схоронила мужа. И все досталось преступникам. Приехала как-то с дачи, а мне и говорят: «К тебе приходили». Я увидела, что все правоохранительные органы на стороне преступного мира. Потом я упала, получила перелом шейки бедра. У меня никого нет, я детдомовская, ухаживать за мной некому. Один врач говорит: «Я все сделаю». Вот он много-много справок собрал, выписали путевку и так на носилках и принесли сюда. И все, я уже больше никуда не ходила — была лежачая. Стала тут жить. А здесь люди разные бывают, плохих много. Из сумасшедшего дома много, которых вылечили, а домой не берут. Общения никакого нет, конечно.

– А чем занимаетесь?

– Уже лет пять в сентябре-октябре я езжу на юг. В этом году, когда приехала, погода была хорошая. Температура воздуха 27 градусов, воды — 26 градусов. Я всегда к хозяйке приезжаю, все оставляю и тут же на море. Купалась, плавала. А на следующий день пошел дождик. Ну, я искупалась, пошла по магазинам. На мокрый пандус наступила, нога моя левая поехала. Я на нее опираюсь, а она уже встала неправильно, сосуды лопнули, кровища течет. Встать не могу, стоять не могу. Вот, думаю, так теперь буду отдыхать. Подошел мужчина, спрашивает, куда отвезти. Он на своей машине, а я вот такая… Перелома не было, бинтом эластичным замотали. Ну, я прихожу на пляж, все это раскручиваю, плаваю, закручиваю. Все равно ходила, купалась. Я боевая.

– Один день я искупалась, а потом шторм 6 баллов. Но я все равно приходила смотреть хотя бы. Так красиво! Огромная гора идет на берег, забрызгает четырехэтажный дом и отходит. Так было неделю, а потом воды остыла, перемешалась. Вода уже холодная, но море гладкое-гладкое — как не купаться? И я в этой холодной воде купалась. Сразу обжигает, но поплаваешь и привыкаешь. Подолгу плавала, потому что выходить плохо: булыжники.

Вскипел чайник. Вернулась Лидия Александровна, выходившая в свою комнату.

– Конечно, нельзя здесь жить как хочешь. Только-только приспособишься, а у тебя выбросят все, — жалуется Зоя Ивановна. — Такая жизнь, куда деваться. Такая жизнь. У меня здесь, например, выбросили вместе с бумагами документы на квартиру. Нянечки были очень хорошие. Здесь же был авиационный завод — за каждого ребенка давали комнату. Вот все нарожали, а завод обанкротился. Вот эти женщины с высшим образованием и пошли нянечками работать. Относились очень хорошо. Когда брали интервью, я всех нахвалила. Проживающие прочитали и начали меня за это ругать. Многие были недовольны. А у нас хорошие медсестры, я их уважала. Но вот выбросили мои бумаги.

– Завтра будет проверка по экологии, я уже трясусь. Все попрятала, чтобы не выбросили. Но Зоя Ивановна, кто виноват, что мы такие старенькие, забываем? — возражает Лидия Александровна.

– Но я хочу так жить! У меня тут журналы, газеты, бумаги. Я почитала книгу, надоело, читаю журнал. У творческого человека всегда беспорядок! — она повышает голос.

– В голове! — подначивает Лидия Александровна.

– Почему в голове? Беспорядок в голове — это у сумасшедших. А я, милая моя, такой институт кончила, такие системы, ракеты отлаживала, — Зоя Ивановна смеется.

Разгорается небольшой спор. Видно, что женщины на разных позициях.

– Ты знаешь, к Галке вот так же пришли, но Виктор Палыч сказали им: «Как хотим, так и живем». И выгнал их, — делится Лидия Александровна.

– Правильно, она живет, как за каменной стеной. Для женщины важна опора, а у меня ее нет. Я не нашла себе ее. Но вот ты со мной общаешься, разговариваешь, мне уже приятно, — Зоя Ивановна говорит без горечи.

–— А на меня вот Тамара обиделась. Я с ужина заходила к ней, разговаривали, телевизор смотрели. А когда я телевизор купила, она мне говорит: «У тебя же свой есть». Мне показалось, что она не хочет, чтобы я приходила. На другой день она то же самое сказала. Я перестала приходить, а она обиделась. Недопонимание.

Мы идем в соседнюю комнату к Тамаре Михайловне. С постели она не встает.

– Меня муж сюда продал. Он художник, его родная дочь забрала. А мне он комнату оплатил и уехал, — говорит холодно Тамара Михайловна.

Мы извиняемся за беспокойство и выходим. Прощаемся с Зоей Ивановной и возвращаемся в девятиэтажку.

«Всем надо быть человеками»

– Пойдемте к Галине Яковлевне и Виктору Павловичу — замечательная пара, —предлагает Лидия Александровна.

Мы находим Виктора Павловича за игрой в бильярд.

– А Галина Яковлевна ушла за ужином, — говорит он с сильным украинским акцентом. — Давайте утроим званый ужин! Лида, найди Галю, и накрывайте на стол у нас.

– Шесть лет уже здесь, — говорит Виктор Павлович. — Сам я родом с Украины. Жена первая отсюда, из Тереньгульского района. Жил в Сибири, возил вахтовиков. Жена у меня поехала отдыхать, а на обратном пути облучилась — Чернобыль взорвался, а поезд как раз в этих местах проезжал. Никто ничего не знал. Потом через какое-то время она заболела. Мы сюда переехали из Сибири. Жена умерла, а я попал сюда. Тут женился первый раз, потом второй на Гале. Ну, давай, разбивай!

– Пойдемте, все готово, — приглашает нас Галина Яковлевна. — А Лидия Александровна принесла еще и вино.

Галина Яковлевна — «человек обкомовского направления». Родом c Украины, училась в Пятигорске в институте иностранных языков на преподавателя испанского языка. В Ульяновск приехала в 1970-м году. Устроилась на работу во Дворец пионеров. Попала в поездку в Марокко, после нее перешла на работу в организацию «Спутник» — по приему иностранных туристов. Затем работала инструктором на заводе «Искра». По семейным обстоятельствам переехала в санаторий им. Ленина, в Ундорах.

– Когда у меня по состоянию здоровья встал вопрос, я решила поехать сюда, — рассказывает Галина Яковлевна. — Услышала по радио рекламу: «Геронтологический центр предлагает отдых на месяц, 1 000 рублей в день». Я, конечно, знала, что это такое. В 2013 году я взяла путевку сюда. С 1 по 7 октября я прожила здесь в VIP-комнате так называемой. Там шикарный номер: большая комната на одного человека, меблирована — печка, холодильник, телевизор, новейшая мебель, ремонт. Там размещают людей, которые платят наличные деньги — 1 000 рублей в сутки. Я отдала свою пенсию, честно тебе скажу. У меня было 7 800, вот 7 000 за семь дней я отдала. Так вот, я попала с 1 по 7 октября. А там же день пожилого человека. Хотя я его называю Днем доброты и милосердия, так на поздравительной открытке было написано, мне очень понравилось.

– Да, приняли ее, как богатую даму, — смеется Лидия Александровна.

– Ха-ха-ха, да, подумали, что позволяет себе такие моменты! А как узнали, что у меня пенсия 7 800...

– Вот такая пенсия у советских педагогов и инженеров, — перебивает ее Лидия Александровна.

– Нет, у инженеров на 20 рублей больше! Но какая разница, какая пенсия, всегда надо быть человеком! Каждый из нас должен быть человеком. Поэтому, если бы все были хоть на 50% человеками, без каких-то там эпитетов, то у нас было бы все хорошо.

«Есть люди первой категории — жители агломерации» Далее в рубрике «Есть люди первой категории — жители агломерации»Где в Ульяновской области находятся «100 точек роста», зачем «расширять Ульяновск» и «объединять» его с Димитровградом

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте статьи экспертов
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»