«Плохо, что нет вытрезвителей»
Наиля Чередникова. Фото: Елена Тарубарова

Наиля Чередникова. Фото: Елена Тарубарова

Почему в ульяновской областной наркологической больнице лечат успешнее, чем в среднем по России

Процент успешного прохождения курса реабилитации в ГКУЗ «Ульяновская областная наркологическая больница» составляет 82,5%. Об этом в декабре прошлого года рассказал министр здравоохранения и социального развития Ульяновской области Павел Дегтярь. По данным областного минздрава, среди пациентов с диагнозом наркомания ремиссия наблюдается у 19,5% (среднероссийский уровень — 8,6%), а среди пациентов с диагнозом алкоголизм — 21,9% (при среднероссийских 11,5%). Как удалось добиться таких показателей, выясняла корреспондент «Русской планеты».

Ульяновская областная наркологическая больница — учреждение закрытого типа. Вместе с заместителем главного врача Наилей Чередниковой мы идем в отделение неотложной наркологической помощи. Путь в него преграждает дверь на замке. Чтобы войти, нужно нажать кнопку и вызвать санитара.

– Это наша «передовая», все тяжелые больные здесь, — говорит Чередникова. — Сюда поступают все пациенты, которых доставляют из приемного отделения. Здесь проходят все экстренные госпитализации — это и психозы, в народе называемые «белыми горячками», в том числе наркотические, и абстиненции (ломка). Попасть в наркологическую больницу человек может добровольно: если он запил или начал употреблять наркотики, он обращается в плановом порядке в регистратуру, потом в поликлинику, и отправляется на лечение. При крайней степени проявления алкоголизма и наркомании, психоза например, человека сразу привозят в приемное отделение. В госпитализации могут отказать, если у человека есть противопоказания к лечению — черепно-мозговая травма, инфаркт миокарда — то, от чего в наркологии не лечат, но от чего человек может умереть.

В день в ульяновскую наркологическую больницу поступает в среднем 10-15 человек. Когда больше, когда меньше. Кроме пациентов на госпитализацию в наркологию поступают и пациенты, которых необходимо освидетельствовать.

Стучимся в кабинет к заведующему отделением неотложной помощи.

– Я сегодня с дежурства, — говорит заведующий, врач психиатр-нарколог Игорь Матейко. — Ни секунды, если честно, не спал.

Его прерывает телефонный звонок.

– Завотделением слушает. А что, собственно, ему не понравилось?

Я спрашиваю у Наили Шамильевны, почему Игорь Николаевич находится в кабинете, если он с дежурства. 

– Потому что он заведующий. Сейчас, после своего суточного дежурства как врача-нарколога, он еще отработает день на своей руководящей должности.

– Это нормально?

– Да, это нормальный порядок вещей. Если он будет работать только как заведующий, у него будет очень маленькая зарплата.

Самого Матейко мой вопрос очень удивляет.

– Сложившееся положение вещей ни для кого не секрет, — говорит он мне. — У нас работает в неотложном отделении два врача в сутки. Десять человек, работая дежурантами, должны, трудясь по двое в смену, «перекрывать» весь месяц. То есть один человек должен работать на ставку 60 суток в месяц. Но если работать на ставку, врач будет получать копейки, поэтому приходится брать больше дежурств.

В отделении трудятся штатные и внештатные врачи, внешние совместители, врачи-консультанты: терапевты и урологи, которые осматривают всех больных на предмет тех или иных болезней. В штате вместе с заведующим в отделении 7 человек. Сам Игорь Матейко работает в областной наркологической больнице 20 лет. Заведующим — уже почти 12. В функции завотделением входит взаимодействие не только с коллегами, начальством и другими лечебно-профилактическими учреждениями, но и с больными и их родственниками. Это, по словам доктора, занимает очень много рабочего времени.

– Когда мы пришли, вам с претензией позвонили?

– Да, больной не хотел лечиться, и рассказал своей матери, что здесь плохо. Такое бывает. Родственники наших больных — созависимые люди, они все принимают за чистую монету. Это люди с кардинально изменившимся сознанием. У меня один больной лежит, с высшим образованием, в процессе злоупотребления сначала наркотиками, потом алкоголем у него наступило изменение личности. Перед поступлением в больницу он избил свою мать, очень интеллигентную женщину, а когда его привезли, он ей позвонил и попросил принести ему чего-нибудь вкусненького. Его мама позвонила мне, спрашивает: «Что мне делать?» Я ей говорю: «Вы хотя-бы отдохните от него, у нас тут трехразовое питание, с голоду он у нас не умрет». И что же? Через час она принесла вкусненького. Вот это и называется созависимость.

Лечат в наркологии только на добровольной основе. Пациент должен сам прийти к этому решению. Бывает, что человек поступает в больницу, а спустя некоторое время передумывает лечиться. Некоторые и вовсе попадают в больницу без показаний.

– Могу заявить, что я за медвытрезвители, — говорит Матейко. — Очень плохо, что сейчас они не работают. Часть пациентов, которые поступают к нам, совсем не хотят лечиться, а часть и не должны. К сожалению, сейчас стандарт такой, что любого человека, задержанного в нетрезвом состоянии, везут в наркологию. На самом деле следовало бы эту систему структурировать, разработать, как сейчас говорят «маршрутизацию» — кого в вытрезвитель, кого — лечиться.

Когда пациенты наркологической больницы выходят из самых тяжелых состояний, их переводят в другие плановые отделения. Для того чтобы попасть в одно из них, снова приходится пройти через запертые двери. Четвертое отделение — единственное в больнице, где лежат по преимуществу женщины — ничем не выдает профиля лечебного учреждения. Стандартные коридоры, открытые двери в палаты, в них — железные койки.

– Отделение занимается лечением больных с зависимостью от всех психоактивных веществ, — говорит заведующая Ольга Некрасова. — Работа идет в круглосуточном режиме и больные к нам поступают в любое время дня и ночи. Основной поток, конечно, в дневное время, в ночное — по экстренным показаниям.

Начало работы отделения наступает в восемь утра, когда проходит «пятиминутка»–рабочее совещание. Сдающая и принимающая смены обсуждают, что произошло за прошедшие сутки.

– Докладывается состояние каждого больного, какая есть динамика в состоянии — отрицательная или положительная, — говорит Некрасова. — Решается вопрос с теми, кто выписывается и куда. Потом мы идем на обход, беседуем с больными. После обхода я как заведующая отделением ухожу на общебольничное совещание. Там уже перед главным врачом, начмедом и заместителем главного врача отчитываемся каждый за свое отделение.

Четвертое отделение рассчитано на 50 коек. После новогодних праздников пациентов в отделении на 7 человек больше: пьющие люди не могут выйти из запоя и начинают массово обращаться к врачам.

– Куда же вы определили «лишние» семь человек?

– У нас существует такая форма реабилитации и одновременно проверка эффективности нашего лечения, как лечебный отпуск, — говорит Некрасова. — За счет него можно освободить койки в стационаре. Курс лечения у нас длительный, 28 дней, лечебный отпуск мы практикуем в конце, когда дело подходит к выписке. Больного мы отпускаем домой, назначаем ему препараты, которых к тому времени остается всего один-два, и человек лечится в домашних условиях. Потом, через неделю, он возвращается, врач смотрит, чем пациент занимался этот период, не сорвался ли, и уже решает: выписать его или оставить на долечивание.

Лечебная среда в отделении закрытая: больные не могут выйти в социальное пространство. Ежедневно с 11 до 12 часов выделяется один час для общения больных с родственниками. Разрешение на свидание дается по состоянию больного. В это время близкие пациента могут побеседовать с врачом. Но бывает такое, что пьют семьями и семьями же ложатся на лечение.

– Как только состояние у них улучшается, мы разрешаем им увидеться, поговорить, — рассказывает Некрасова. — Один-два таких случая у нас присутствуют постоянно.

Но у подавляющего большинства пациентов семей уже нет.

– Вы понимаете, в чем дело, наше учреждение — это последняя инстанция, — объясняет Некрасова. — До того, как попасть к нам, люди пытаются скрывать проблему, «закрыть» эту тему для себя и других, ходят по бабушкам, шаманам, пользуются прочими нетрадиционными методами лечения. В этот период у многих, конечно, есть попытки сохранить семью. Но заболевание прогрессирует, берет свое, и, в конце концов, у родственников просто иссякают силы. Поэтому многие попадают в наркологию уже в качестве одиноких людей. Приходят и говорят — делайте, что хотите.

В помощи в наркологической больнице не отказывают никому. При необходимости назначают и второй, и третий курс лечения. Большинство пациентов четвертого отделения сегодня — алкоголики: на 54 человека с этой зависимостью в отделении три наркомана. Двое из них — подростки, употреблявшие «соль». В основном, на лечении находятся люди трудоспособного возраста. В декабре прошлого года лечение проходила пациентка 81 года. Она — давний пациент больницы, проходит курсы лечения раз в два-три года.

Большинство наркологических больных имеют те или иные социальные проблемы. Так, пациентки часто находятся под угрозой лишения материнских прав. Поэтому и проходят лечение, чтобы после него вернуть детей.

Врачам-наркологам часто приходится выступать консультантами в суде или в других лечебных учреждениях, когда требуется установить, нуждается ли человек в их помощи.

– Бывает, больной попадает к нам не напрямую, а из других лечебных учреждений — травматологии, гастроэнтерологии, — говорит Некрасова. — Его кладут в больницу с одной проблемой, и уже там, в процессе лечения, выясняется главная причина недуга — и пациента направляют к нам.

Главный критерий выздоровления для врача-нарколога — это ремиссия, период, когда человек не употребляет спиртного. Одним медицинским работникам добиться этого очень сложно. В первую очередь важно желание самих пациентов и основное усилие исходит от них. Врачи лишь корректируют, направляют, помогают пациенту.

Ольга Некрасова в наркологической больнице работает с 2002 года, после того, как закончила институт. Профессию свою любит и гордится ею.

– Бывают такие случаи, которые на самом деле вдохновляют, — говорит врач. — Вот у меня сейчас лежит больной, который поступал очень тяжелым, с абстинентным синдромом, сопутствующей патологией, сахарным диабетом, панкреатитом, очень тяжело с ним было. У него в моче было 99% ацетона. Какое же счастье было видеть этого больного, когда он через неделю лечения стал нормализоваться, на вторую встал, побрился, стал ходить! А сейчас его на выписку готовим. Семьи у этого пациента уже нет, но мы с ним работаем, настраиваем на то, что нужно и физически приходить в порядок, и мыслями, и строить планы на будущее. И человек согласен, говорит, что найдет и вернет жену, и снова будет жить семьей.

На третьей фазе лечения с больными занимаются физиотерапевты, тренеры и психологи. С ними занимаются физкультурой, проводят процедуру электросна, сеансы гипносуггестивной терапии, организуют занятия по психокоррекции.

Завершение этапа лечения — включение больных в реабилитационные программы. По словам главного врача больницы Михаила Белянкина, в нынешнем году на ее базе планируется проводить научные исследования для выявления новых методов лечения. В частности, планируется провести работу среди групп людей, каким-то образом самостоятельно отказавшихся от вредных привычек, чтобы использовать их опыт в работе.

– В современной наркологии кардинальным образом поменялось мнение о том, как следует относиться к человеку, страдающему наркологическим расстройством, — говорит Белянкин. — Мы не считаем, что такой человек полностью потерян. Самое главное — это после реабилитации удержать его в обществе, чтобы он стал его полноценным участником, а не балластом.

На эти цели руководитель учреждения собирается потратить обещанные ему в 2015 году более трех миллионов рублей. По словам Белянкина, при участии больницы планируется организовать хорошую информационную кампанию о недопустимости приема психоактивных веществ: не только наркотиков, но и алкоголя, табака. Также в этом году в больнице будут внедрять новые методы лечения — с помощью новых препаратов пролонгированного действия, снижающих тягу к алкоголю и наркотикам.

– Насколько велика проблема заболеваемости наркоманией и алкоголизмом в Ульяновске?

– Статистика радует. И болезненность — число людей, состоящих на учете не первый год, и заболеваемость — количество людей, вставших на учет впервые, последние пять лет неуклонно падают. Но в прошедшем году выявились две настораживающие тенденции. Во-первых, растет потребление синтетических наркотиков. Во вторых, растет количество алкогольных психозов. Как мы узнаем из рассказов пациентов, сокращается употребление легального алкоголя и возрастает — нелегального. Люди пьют контрафактный алкоголь: в основном казахскую водку и коньяк, так называемый «перчик» и косметические лосьоны. Именно эти «заменители» алкоголя вызывают психозы, приводящие к резкому ослаблению умственных способностей и напрямую ведущие человека к инвалидности.

– Часто ли люди приходят к вам самостоятельно?

– В основном, конечно, к нам попадают под давлением родственников. С августа 2014 года мы ввели службу телефона доверия. Сейчас на нее поступает по 3-4 звонка в день. Кому-то нужна просто консультация, кто-то просит помощи и ложится на лечение, при этом прекрасно понимая, что это ведет к учету и контролю — посещению нарколога в течение года, 3 или 5 лет в зависимости от характера лечения. Есть те, кто проходит на лечение анонимно. При этой форме лечения о болезни человека знают только он сам и медицинские работники. Анонимное лечение платное.

– Во сколько обходится государству лечение одного алкоголика или наркомана?

– Курс стационарного лечения обходится в 25–30 тысяч. Амбулаторный курс дешевле, реабилитация, за счет более длительного срока, дороже.

– Как вы относитесь к стереотипу «пьющая Россия», который «был, есть и будет»?

– Абсолютное вранье. Пьющая она была в 1914 году и в определенный советский период, когда в экономику закладывались так называемые «пьяные» деньги. При царской России население было трезвым, единственный, кто ратовал за кофе и вина заморские — это наш великий экспериментатор Петр I. Горбачевский «сухой» закон, на который не ругался только ленивый, дал несколько прекрасных трезвых поколений. Но, к сожалению, мы пьющая страна сейчас, и я считаю, что с этим нужно бороться.

«Как хотим, так и живем» Далее в рубрике «Как хотим, так и живем»Корреспондент «Русской планеты» побывал в геронтологическом центре и побеседовал с его обитателями Читайте в рубрике «Титульная страница» Половина россиян потеряет рабочие места до 2020 годаСтоит ли грустить по поводу повышения пенсионного возраста, если работу каждый второй потеряет уже завтра? До чего дошёл прогресс? Разбирался корреспондент РП Половина россиян потеряет рабочие места до 2020 года

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Дискуссии без купюр.
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в обсуждениях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»